Любой китайский трактат по ушу начинается с подробного, хотя и не всегда правдоподобного изложения истории стиля, перечисления всех мастеров, описания генеалогического древа школы. Нужно ли досконально знать этот путь через века, разве нельзя просто ограничится тщательным разучиванием техники стиля? И все же для китайских знатоков ушу было жизненно важным проникнуть во все хитросплетения истории стиля. Так почему же?

Интересен факт — история многих школ держалась в тайне, иногда создавалась даже специальная «‘лажная» история, дабы еще дальше увести любопытных от истинных потоков развития стиля. А настоящая же история хранилась в великом секрете, о ней рассказывали ученикам как о великой тайне. Здесь — одна из граней китайской мистической традиции. Зная свои истоки, ученик приобщается к духу мастеров-первооснователей стиля, обретает частичку их просветленной души и таким образом становится преемником духовной традиции школы, которая намного важнее, чем техника приемов. Шаг вглубь истории — это всегда момент вхождения в традицию, обретение мистической связи с мастерами, ощущение себя неким передаточным звеном высшего знания от поколений прошлых к поколениям будущим. Знание своего места в генеалогическом древе — а многие школы, равно как и обычная семья, имели свои хроники — показывался ученику, находится ли он в русле истинной традиции стиля или лишь принадлежит к некому вторичному ответвлению. Таким образом, для Китая история стиля — отнюдь не праздное выяснение порядка происходящих событий, но прежде всего выявление того пути, по которому шла «истинная передача» или «истинная традиция» передачи сакрального Знания шкалы.

Загадки названия синъицюань

История синъицюань с самого начала встречает нас загадками, что впрочем, не удивительно, так как китайцы видели процесс истории в абсолютно метафизическом разрезе.

Первая загадка — это немалая путаница в названии стиля. Дело в том, что многие иероглифы в китайском языке различаются лишь на письме, на слух же воспринимаются одинаково. На протяжении своей истории синъицюань назывался по-разному. Современное написание этого названия переводится как «кулак формы и воли». Такое название утвердилось с 1856 г., когда патриархом стиля был Ли Лонэн. До этого стиль назывался по разному, меняя свое название в зависимости от учителя или региона, где он преподавался. Он то назывался «кулак сердца и воли», то «кулак действия и воли», но при этом практически во всех названиях прослеживалась идея единства внешнего физического и внутреннего духовного аспектов человека. По китайски эти названия звучат одинаково. Иногда синъицюань именовали синъи люхэцюань — «кулак сердца и воли шести взаимосоответствий» или просто люхэцюань — «кулак шести взаимосоотвествий», О смысле последнего названия мы расскажем позже. Современный стиль синъицюань вышел из более древнего «Кулака сердца и воли шести координации», перенял его технику, ряд философских моментов, а затем значительно расширил и углубил их. Сегодня эти стили стали очень похожи.

Что такое внутренние стили?

Мало кто из поклонников ушу не слышал или даже не занимался внутренними стилями, или, если следовать буквальному переводу термина «нэйцзя», стилями внутренней семьи. Синъицюань вместе с тайцзицюань и багуачжан относится к трем «великим» стилям внутреннего направления китайского ушу. Как ни странно, мало кто, даже из числа китайских специалистов по ушу, способен внятно разъяснить, чем отличается внутреннее направление от внешнего. Чаще всего в их устах, да и в книгах западных авторов мы встречаем приблизительно следующее разъяснение: стили внешней семьи, ярким представителем которых является, в частности, шаолиньцюань, делают особый упор на использование физической силы, а стили внутреннего направления используют больше внутреннюю энергию — ци. Десятилетиями держалось такое объяснение, не вызывая особых сомнений и даже вопросов. Но к своему удивлению мы можем обнаружить в шаолиньских архивах сотни трактатов, гласящих о том, что «истинный боец в поединке во главу угла ставит внутреннее усилие — цзинь и энергию — ци и никогда не прибегает к мускульной силе». С другой стороны, глядя на резкие, взрывные движения синъицюань, трудно поверить, что здесь не используется физическая сила. Значит, смысл разделения стилей на внешние и внутренние коренится в чем-то другом. Так в чем же?

Прежде всего именно внутри тех стилей, которые сегодня относятся к внутренней семье, впервые происходит прорастание обычного, пускай весьма искусного, метода боя в сферу духовного и утонченно-небесного. Сами по себе боевые методы становятся лишь формой передачи духовного учения, которое берет свои истоки в древнейших мистических системах Китая, в основном связанных с даосизмом. С этого момента нравственный идеал ушу начинает располагаться за рамками собственно боевого искусства — он входит в область духовного, космического созерцания. Этому способствует и детальная разработка систем «внутреннего искусства», включающих в себя дыхательно-медиативные методики, входящие составной частью во внутренние стили. Позже такое перерастание боевых единоборств в духовное учение можно наблюдать и в других стилях, например, в классическом «внешнем» стиле шаолиньцюань, однако за тремя стилями — тайцзицюань, синъицюань, багуачжан — исторически закрепляется название «внутренние».

Загадки истории синъицюань

Всякий стиль ушу формируется долгими столетиями: он складывается из десятков мелких семейных направлений, деревенских школ, которые, постепенно «притираясь» друг к другу, и образуют собой через много веков окончательное тело стиля. Для синъицюань мы также не можем назвать ни точной даты создания, ни имени его создателя. Тем не менее, китайская традиция стремится назвать не только точную дату возникновения синъицюань, но даже имя его создателя, что нередко приводит к забавным парадоксам. Среди первопатриархов синъицюань фигурируют в основном не реальные персоны, а мифологические личности, герои традиционного китайского эпоса или, например, буддийской традиции. Например, один из известных мастеров синъицюань, много лет изучавший по хроникам историю этого стиля, Линь Шаньцин, нимало не смущаясь говорил о целых трех первопатриархах-создателях стиля: патриархе чань-буддизма Бодхидхарме (VI в.), легендарном основателе тайцзицюань даосе-маге Чжан Саньфэне (ХIII в) и знаменитом полководце ХII в. Юэ Фэе. Как видно, такая многочисленность создателей, к тому же никогда не встречавшихся друг с другом, не вызывала сомнений у китайцев, более того, наличие в традиции стиля столь известных персон лишь поднимало его статус в глазах последователей. Попробуем разобраться в этих исторических и мифологических хитросплетениях.

Прежде всего нам придется отказаться и от того, чтобы назвать точное имя создателя и даже приблизительный век возникновения синъицюань, хотя легенд по этому поводу история донесла до нас весьма немало. Ранняя история синъицюань очень запутана и существуют, по крайней мере, три версии о его возникновении. Посмотрим, какая же из них более правдоподобна.

Первая версия утверждает, что синъицюань был создан знаменитым первопатриархом чань-буддизма Бодхидхармой, или, как его называли в Китае, Дамо, в 20-е гг. VI в. Ему же легенды приписывают и создание всей шаолиньской системы ушу. 28-й патриарх буддизма Бодхидхарма приходит в 520 г. из Индии, из района Мадраса, в Китай, движимый идеей восстановления истинного вида буддизма и считая, что учение Будды подвергается в Китае жесточайшим искажениям и практически никем не понимается. Он беседовал с правителями многих царств, раскинувшихся в те времена на территории Китая, но так ни у кого и не встретил понимания. Его идея о том, что просветление приходит вне чтения трактатов, вне конкретных литургий, но в процессе молчаливого созерцания собственной внутренней природы как момент внезапного озарения, казалась парадоксальной и дерзкой по сравнению со спокойным «книжным» буддизмом той эпохи. Цель буддизма — не просто читать сутры, то есть перенимать чужие слова, будь это даже речения самого Будды, но искать Будду внутри себя. Каждый в потенции обладает природой Будды — истинным, чистым и светлым существом — надо лишь найти способы пробудить его внутри себя или реализовать свою «буддовость».

По легендам, Дамо проповедовал единство тела и духа, воли и действия, внешнего и внутреннего в человеке. Для этого, учил он, надо быть искренним по отношению к себе и миру, обладать абсолютным терпением и дисциплиной, и тогда весь путь по жизни можно рассматривать как вечно длящийся момент самораскрытия. Надо освобождаться от условностей сознания, скованного мирскими заботами, позволить своему разуму свободно и творчески воспринимать мир в его полноте и чистоте. Дамо учил соблюдать некий «срединный путь», избегая, с одной стороны, аскезы и самоистощения, с другой — вседозволенности и потакания любому своему желанию. Свое учение о срединном пути самовоспитания на основе медитации он преподал монахам Шаолиньского монастыря в провинции Хэнань, откуда по легендам якобы и пошла шаолиньская школа ушу. Одним из первых комплексов, который Дамо продемонстрировал монахам, был синъицюань.

Эта версия создания синъицюань возникла благодаря одному из стихов, который монахи-бойцы посвятили Дамо. В нем говорилось, что патриарх «целостно воплощал в себе мастерство сердца и воли (синьи)». До сегодняшнего дня в шаолиньской школе сохранилось немало комплексов с таким названием, правда ни один из них нимало не похож на стиль синъицюань — они оказались просто «однофамильцами». Да и сама красочная история о Дамо (мы не рассказали и десятой доли ее) оказывается не более чем красивой легендой. Современные исторические исследования показали, что Дамо не только не имел ни малейшего отношения к боевым искусствам, но вероятнее всего и не приходил в Шаолиньский монастырь. Смысл этой истории в другом — она относит возникновение ушу ко временам «высокой древности», когда жили люди «великие духом своим», и приятно ощущать истоки синъицюань в той неизбывной дали священной истории Китая. К тому же синъицюань благодаря этому рассказу о Бодхидхарме оказывается генетически связан с учением чань-буддизма, которое оказало решающее влияние на развитие особого рода искусств, ведущих к проникновению в глубины метафизической реальности — китайской живописи, ушу, каллиграфии.

Обратимся к другой, не менее красочной истории, утверждающей, что родоначальником синъицюань был знаменитый воин Юэ Фэй (1103-1181 гг.), выходец из провинции Шаньси, где действительно в последствии широко распространился этот стиль. Могучий Юэ Фэй, кстати персона абсолютно реальная, обладал огромным ростом, зычным голосом, а метая рукой шарик от арбалета, мог подбить птицу на лету. Владел он и непревзойденным умением кулачного боя и владения копьем, причем свой стиль называл синъицюань или ицюань — «Кулак воли», считая, что прежде всякого удара, прежде всякого приема в человеке должен рождаться искренний волевой посыл к действию. Увы, как выглядел этот стиль и имел ли он что-нибудь общее с современным синъицюань кроме названия, этого мы не мы не знаем, ни одного исторического источника по этому поводу не сохранилось.

Через пятьсот лет после гибели великого воина (Юэ Фэй был отравлен предателями) был создан объемный и весьма содержательный трактат по теории и боевой практике синъицюань, чье авторство приписывалось Юэ Фэю. Долгое время сей труд считался тайным и передавался лишь наиболее доверенным ученикам в школах провинции Шаньси.

Цзи Цикэ и его ученики

Но все это не более чем мифологическая ткань истории ушу. Сейчас же нам предстоит вплотную подойти к реальности, которая к сожалению также погружена в марево китайских легенд. Перед нами реальная персона — выходец из провинции Шаньси Цзи Цикэ или Цзи Лунфэн (1642-1697 ?). Он родился в небольшой деревушке Цзуньцунь в области Пучжоу, расположенной в километре от реки Хуанхэ. В этих местах больше половины жителей принадлежало роду Цзи, а двор отца Цзи Цзикэ считался одним из самых зажиточных, он владел 200 му земли и 200 коровами. Цзи Цзикэ был вторым сыном в семье, сам же имел шестерых детей.

На дворе стояла неспокойная для Китая эпоха, в 1644 г. в Поднебесную империю вторгаются маньчжуры, свергая правление китайской фамилии. К власти приходит династия Цин -«Чистая», которой было суждено продержаться до 1911 г. и стать последней в китайской истории императорской династией. С приходом маньчжуров по всему Китаю начинается бурный рост религиозных сект, тайных обществ, некоторые из них боролись с маньчжурами, подавляющее большинство же углублялось в ритуальную практику и мистические традиции. Одним из регулярных видов ритуальной практики в тайных обществах стали занятия ушу, именно в их среде родилось подавляющее большинство стилей ушу. Тайные общества действовали и в родных местах Цзи Цике, большинство жителей его деревни, судя по уездным хроникам, великолепно владели кулачным искусством (цюаньшу) и техникой боя с оружием (цисе). Последняя значительно превалировала так как владение копьем или мечом давало значительно преимущество над невооруженным противником, к тому же практически до ХУШ в. все ушу базировалось в основном на бое с оружием, а не на кулачном искусстве. Сам Цзи Цике прославился на всю округу своим бесподобным владением техникой копья и выполнял приемы с такой скоростью, что его прозвали «чудесным копьем». До сих пор в арсенале синъицюань сохранились комплексы боя с мечом и копьем, создание которых приписывается самому Цзи Цикэ, а некоторые школы синъицюань в Шаньси даже начинают обучение с упражнений с копьем, а не с кулачного боя.

Сразу оговоримся, что уже давно у ряда знатоков ушу возникли сомнения и в этой, в принципе достоверной, версии. Например, мастер Ван Хэнань, обладатель высокой чиновничьей степени цзиньши («продвинутый муж»), который первый в 1735 г. широко рассказал о создателе синъицюань, спрашивал себя: не два ли это воина далекого прошлого — Цзи Лун и Цзи Фэн,  чьи имена слились в одно?

За неимением исторических свидетельств мы не будем вступать в тонкие софистические споры, и перейдем сразу к самому ключевому принципу формирования стиля. Дело в том, что как мы уже говорили, в течение долгого времени бой с оружием был главенствующим в ушу и большинство стилей кулачного искусства отпочковались от школ боя с оружием. Яркий прием тому — начало формирования синъицюань. Однажды Цзи Цикэ озаряет мысль, которая показалась на первый взгляд парадоксально простой: нельзя ли применить принципы боя с оружием к кулачному искусству и благодаря этому достичь в ударе кулаком такой же сокрушительной мощи, как и при уколе копьем? Разве нельзя рассматривать руку как меч или копье? Разве нельзя прямой удар кулаком рассматривать как укол копьем, удар кулаком снизу вверх — как буравящий удар копьем в горло или подбородок противнику, разве блок предплечьем не похож на отведение удара противника в сторону древком копья? Местные стили кулачного искусства не удовлетворили Цзи Цикэ, так как они все больше и больше тяготели к зрелищному, театрализованному аспекту и нередко демонстрировались на деревенских праздниках в качестве красочного представления. Постепенно они утрачивали свою боевую направленность и не могли эффективно применяться в поединках. И тогда Цзи Цикэ начинает разрабатывать принципиально новый стиль. За основу он берет принцип резкого укола копьем с быстрым подскоком к противнику, переводит его в колющий удар фалангами пальцев в болевые точки противника, использует быстрые подскоки к сопернику, отводящие блоки предплечьем с одновременным уходом в сторону, переход с блока сразу на удар вдоль руки соперника. Движение могли показаться не очень зрелищными, однако они оказались столь эффективны в поединке, что могли противостоять даже копью.

В течение многих лет Цзи Цикэ разрабатывал свой стиль, который сначала даже не имел постоянного названия — его именовали то люхэцюань «Кулак шести взаимодействий», то цикэцюань, по имени его создателя, но чаще всего называли просто цюань — «кулачное искусство». Из боя с копьем Цзи Цикэ вынес принцип шести взаимосоответствий, позволяющий выполнять полноценный выброс внутреннего усилия в удар. Этот принцип означал, что в ударе движения кисти координируются с движениями стоп, локти — с коленями, плечи — с поясницей, сердце или душевное состояние приходит в гармонию с волевым импульсом, волевой импульс стимулирует внутреннюю энергию — ци, а та в свою очередь приводит в работу физическую силу-ли. Этот принцип стал главенствующим практически во всех внутренних стилях, но раньше всего он встречается именно в синъицюань.

Как утверждают легенды той местности, существовал еще один источник боевого опыта Цзи Цзикэ — наблюдение за повадками и боевой тактикой животных. Сейчас в стиле рассматриваются движения 12 священных животных: дракона, тигра, обезьяны, лошади, крокодила, ястреба, курицы, ласточки, змеи, мифологической птицы-тай, орла и медведя. Распространенная легенда так объясняет возникновение первых двух форм животных в синъицюань. Однажды Цзи Цикэ довелось наблюдать схватку медведя и журавля. Он обратил внимание на то, сколь различна тактика их боя, которая проистекает из внутренней природы этих животных как двух противоположных начал, которые он тотчас сравнил с двумя взаимоотрицающими и взаимодополняющими началами китайской натурфилософии — положительным и светлым ян и отрицательным и темным инь. В отличие от многих других подражательных стилей ушу, превратившихся из боевого искусства в танец, Цзи Цикэ решил не перенимать механически движения, которые используют эти животные в бою, но постарался уловить сам боевой дух, внутренний настрой или «боевую решимость», как он сам это называл, которая ощущалась в схватке двух разъяренных животных. Так родился важнейший принцип синъицюань, используемый в разделе двенадцати животных : нельзя слепо копировать движения животных, но следует овладевать их внутренним настроем. Проникновение в эту природную сущность он и назвал «истинным кулачным искусством». После себя Цзи Цикэ оставил речитатив «О двух первоначалах», где сравнил бой двух животных с принципом взаимотрансформаций инь и ян:

Боевая решимость журавля и медведя —

Вот он метод кулачного искусства!

В неявленном соединении инь и ян

Содержиться исток синъицюань.

О каком «неявленном соединении инь и ян» идет речь ? В соответствии с общими принципами ушу Цзи Цикэ считал, что выпрямленная конечность относится к положительному началу ян и соответствует форме журавля («журавль бьет крыльями»). Отходы назад, согнутые конечности — это проявление отрицательного начала инь и соответствует форме медведя. Формы постоянно чередуются между собой, инь переходит в ян, блок сменяется атакой, отход назад — прыжком вперед.

Существует и другое объяснение. Поскольку атакующая техника относится к началу ян, атаковать следует журавлиными движениями, а движения медведя, относящиеся к началу инь обеспечивают надежную защиту. Инь и ян переходят друг в друга, но как бы в неявленной, символически-скрытой форме чередования движений медведя и журавля.

Один из древнейших комментаторов сочинений Цзи Цикэ был столь восхищен стройностью и логичностью раннего синъицюань, что безаппеляционно подвел итог: «Вне этих двух форм утрачивается истинность кулачного искусства. Называть его надо синъи — «форма и воля», так как в движениях следует воспроизводить их форму, а в мыслях наполняться их волей». Таким образом уже ранний синъицюань стал формироваться как подражательный стиль. При этом с одной стороны он сочетал в себе принципы боя с копьем, с другой базировался на имитации боевого состояния (не движений!) животных.

Рассказывают, что к концу жизни Цзи Цикэ стал молчалив и замкнут, мало кто удостаивался даже разговора с ним, учеников же он принципиально не брал, не находя достойных. Лишь одному человеку доверял он — своему давнему другу Цао Цзиу.с которым дружен был еще с детства. Как-то в далекой молодости им в руки попал трактат, приписываемый знаменитому воину Юэ Фэю, где он и рассказывал о том, что самое главное в искусстве поединка — целостное ощущение своего волевого импульса, а приемы и какие-то технические действия являются лишь выражением этого внутреннего состояния. Вероятно, именно из этого трактата и почерпнул Цзи Цикэ название своего стиля — «Кулак формы и воли». Друзья вместе штудировали труд великого воина, но позже Цао Цзиу пришлось отойти он боевой практики — он избрал карьеру чиновника и поселился в провинции Аньхой (напомним, что Цзи Цикэ жил в соседней провинции Шаньси). И вот будучи уже весьма уважаемым человеком Цао Цзиу приезжает к своему другу с единственной просьбой -объяснить ему основы того стиля, который тот разработал. Старому другу Цзи Цикэ не смог отказать и более того, решил сделать его своим преемником. Двенадцать долгих лет продолжалось обучение, год от года прогрессировал Цао Цзиу, а его успехи на поприще ушу оказали ему немалую помощь в его карьере чиновника. В 1694 г., т.е. в возрасте всего лишь 32 лет он блестяще сдает экзамен на высшую чиновничью степень цзиньши, при этом занимает лидирующее место в списке конкурсантов, а также оказывается первым среди бойцов, так как на сдаче экзаменов полагалось показать и свое умение вести бой голыми руками, с мечом и копьем.

Даже в те времена, когда чиновничьи знание еще не превратились в мертвый груз начетничества и государство не испытывало недостатка в талантливых людях, столь необыкновенный человек мог по праву считаться истинным «небесным талантом». Уже в 1704 г. он возглавляет отряд по охране трядка в провинции Шаньси, где собирались самые отменные бойцы, еще через два года уже становится военачальником всех провинциальных войск, и, наконец, занимает пост губернатора уездного города в Шаньси.

Не будет преувеличением сказать, что по своей образованности, тонкости воспитания Цао Цзиу значительно превосходил своего друга Цзи Цикэ, а некоторые даже утверждали, что в боевом мастерстве он превзошел своего учителя. По существу, именно Цао Цзиу благодаря своему неординарному уму сумел собрать воедино и привести в систему все те приемы и принципы, которые разработал Цзи Цикэ, поэтому именно он, а не Цзи Цикэ почитается в некоторых школах как основатель синъицюань.

Слугой в доме Цао Цзиу был молодой паренек по имени Ма Сюэли (1715-1790), выходец из очень бедной семьи из провинции Хэнань из города Лояна, недалеко от которого располагался Шаолиньский монастырь. Расторопный, немногословный, он почти не обращал на себя внимания. Но от опытного взора Цао Цзиу не скрылась какая-то особая пластика движений слуги, легкость и стремительность передвижений. Однажды Цао Цзиу напрямик задал молодому Ма вопрос: «Незнаком ли ты с искусством ушу, не изучал ли ты умение легких шагов и незаметных разворотов?». После недолгих колебаний и уступая пытливому взгляду мастера, Ма признался: «Господин, я с самого детстве стремился изучить ушу, но у нас в деревне не было ни одного достойного учителя. Лишь один человек рассказал, что в соседней провинции есть один мастер, который обладает поистине чудесным искусством, чьи удары кулаком быстры и незаметны, подобно уколам гибкого копья, чьи прыжки столь стремительны, что кажется — только что человек стоял здесь, а через мгновение он уже в двух метрах отсюда. Но этот удивительный мастер никого не берет в ученики. Это он говорил про Вас, господин. Я не решился даже просится к Вам в ученики и лишь преданно служа Вам, порой наблюдал за Вашими движениями, перенимая их грациозность и стремительность. До сих пор я не знаю ни одного приема ушу, но зато овладел хотя бы частью образа Ваших движений. Прошу не винить меня, господин».

Цао Цзиу пристально посмотрел на ученика, развернулся и ушел во внутренние покои дома. Он не выходил оттуда целые сутки, а Ма Сюэли все ждал во дворе. Наконец он показался из дверей и кивком головы пригласил Ма Сюэли последовать за ним на задний двор, где располагалось место для тренировок. Так начал свои занятия один из величайших мастеров синъицюань Ма Сюэли, которому было суждено создать новое направление этого стиля.

Возникновение основных направлений синъицюань Синъицюань не долго оставался единой школой, он быстро разветвился на несколько направлений, причем в большинстве случаев их создателями были прямые последователи Цао Цзиу. Сегодня существует три основных направления синъицюань, берущие начало от общего истока. Они стали называться по тем провинциями, где возникли шаньсийское, хэбэйское и хэнаньское.

Родоначальником хэнаньской ветви стал уже известный нам Ма Сюэли, придавший несколько иной характер тем движениям, которым обучался у Цао Цзиу. Он взял к себе лишь двух учеников, ставших впоследствии известными мастерами, Ма Саньюаня и Чжан Чжичэна, а последний в свою очередь воспитал целую плеяду талантливых последователей, которые и составили костяк хэнаньской ветви.

Два других направления — хэбэйское и шаньсийское — пошли от одного человека, чье имя было Дай Лунбан. Он был вторым учеником Цао Цзиу, причем два последователя одного мастера Ма Сюэли и Дай Лунбан долгое время не встречались и даже не знали друг о друге. В отличие от Ма Сюэли Дай Лунбан был выходцем из очень богатой семьи в Шаньси, которая имела собственное торговое дело, и получил хорошее образование. К ушу Дай Лунбан приобщился еще в детстве, обучаясь сначала у своего отца, а затем и у местных мастеров. Хотя обучался он достаточно бессистемно, тем не менее сумел прослыть в своей деревне неплохим бойцом. Когда Дай Лунбану было 13 лет, его семья переехала в провинцию Аньхой, где отец открыл новый магазин. В то время в этих местах преподавал Цао Цзиу и естественно молодой боец первым делом направляется к нему в ученики. Нам неизвестно, чем завоевал Дай Лунбан доверие известного, но весьма замкнутого мастера, но так или иначе он оказался вторым ( а по времени — первым) учеником Цао Цзиу, причем никого больше суровый Цао кроме Ма Сюэли и Дай Лунбана в то время не обучал.

Итак, после обучения у Цао Цзиу Дай Лунбан возвращается на родину в Шаньси. Он много тренируется, но считает, что еще не готов для того, чтобы самому начать преподавание. Однажды, случай свел его с Ма Сюэли и два бойца узнали, что они не только последователи одной школы, но и ученики одного мастера. Ма и Дай начали сравнивать свои школы и несмотря на то, что у них был единый учитель, оказалось, что в технике наметились некоторые различия. Например Ма Сюэли активно применял в бою «форму аллигатора», заключающуюся в волнообразных движениях корпусом с ударами ребрами ладоней и уходами влево-вправо, а также использовал еще целый ряд неизвестных Дай Лунбану форм. Вероятно, из-за того, что Ма Сюэли попал в обучение к Цао Цзиу позже, чем Дай Лунбанб их учитель сумел разработать целый ряд новых движений. Так стали постепенно намечаться различия между направлениями синъицюань.

Дай Лунбан был весьма традиционным человеком и считал, что столь эффективный стиль как синъицюань нельзя преподавать случайным людям, поэтому обучал лишь своего сына Дай Вэньсюна (1778 — 1873) , чьи имя дословно означало «Просвещенный герой». Сын превзошел отца и в мудрости и в мастерстве. К тому же долгое время Дай Вэньсюн изучал шаолиньскую школу ушу и оттуда привнес в синъицюань многие методы тренировки, например, отработку ударов на мешках с песком, удары ладонями в раскаленную золу, усиленно занимался жесткими методами цигун, делая тело нечувствительным к ударам. За громадную физическую силу его прозвали несколько не звучным, но зато почетным прозвищем «Два осла» ( в Китае осел — вполне уважаемое и почитаемое животное).

Дай Лунбан продолжал свою торговую деятельность и как-то решил, что коммерческие дела в Хэнани должны пойти более успешно. Туда он перебирается вместе со своей семьей и открыл большой магазин. Так вместе с распространением торговли распространялось и ушу. В то время Дай Вэньсюну было двадцать лет. Ему повезло — в Хэнани он повстречался со старым другом отца Ма Сюэли, который в то время уже вел активное преподавание синъицюань. Отец только приветствовал, что Дай Вэньсюн начал тренироваться у Ма Сюэли и его ученика Ли Чжэна. Кстати, сам Ма Сюэли считал Ли Чжэна весьма необычным человеком, каждую минуту жизни он был готов посвятить тренировке синъицюань. например, одно время он служил охранником, который сопровождал в дальних переездах торговые караваны. В то время как все остальные телохранители ехали на лошадях, Ли Чжэн шел пешком, причем неизменно передвигался особым «шагом петуха» — с небольшими задержками на каждой ноге, полусогнув ноги в коленях. Это был особый тип передвижений в синъицюань, прекрасно тренирующие ноги и умение использовать внутреннее ци во время прыжков. К тому же Ли Чжэн славился так называемой «светлой» или «явной силой» — мог без труда расколоть кулаком каменную плиту. Именно к такому человеку в ученики в 1800 г. и попадает Дай Вэньсюн. Таким образом в лице Дай Вэньсюна два направления синъицюань — хэбэйское и шаньсийское — вновь объединяются, а он сам получает полную традицию стиля.

Каким же в ту эпоху был синъицюань? Прежде всего, практически полностью весь технический арсенал, при этом основной упор делался на формы двенадцати животных. Правда, и здесь синъицюань предложил особый подход к формам животных. Дело в том, что танцы животных, например, «танец собаки», «танец обезьяны» существовали еще в конце 1 тыс. до н.э. Никакой боевой нагрузки они не несли — это были чисто ритуально-магические и игровые действа. Позже из них вышли некоторые формы цигун, например «игра пяти животных», приписываема медику Хуа То, но и она мало соотносилась с боевым искусством. Многие стили ушу, например, «стиль обезьяны» следовали этой игровой традиции, лишь в синъицюань отошли от подражательной манеры. Бойцы не имитировали животных, поэтому, например, формы тигра или ласточки отнюдь не напоминала действительный вид этих животных. Прежде всего здесь передавалась внутренняя суть, образ животного. В частности, считалось, что ласточка — эта сама стремительная и легкая из птиц, тигр — самый свирепый и могучий из зверей и т.д.

Обратим внимание еще на одну характерную особенность синъицюань той эпохи — стиль считался «непередаваемым вовне», то есть преподавался исключительно по семейной линии и лишь единицы из «пришлых» могли стать его последователями. Этого правила в частности жестко придерживался Дай Лунбан, он решительно отказывался всем тем, кто осмеливался просить его об обучении и тренировал только собственного сына. Но именно его сын и нарушил коренным образом традицию семейной передачи стиля — он взял себе в ученики тогда еще щуплого и весьма субтильного паренька, названного за свою конституцию Ли Фэйюй — Ли «Летящий пух». Именно он и создал всю современную теорию синъицюань и благодаря ему мы имеем сегодня столь многогранный и духовно целостный стиль синъицюань.

Кстати, зачастую именно выход какого-нибудь стиля за рамки узкой семейной традиции, когда он становится по крайней мере достоянием нескольких талантливых учителей из разных семей, приводит к качественному скачку в теории стиля и его осмыслении. Например, так произошло и с тайцзицюань, когда нетерпеливый Ян Лучань, работая слугой в доме семьи Чэнь, являвшейся «монополистом» стиля, подглядел основные комплексы и методы тренировки, а затем создал свою обширную школу и даже начал преподавание тайцзицюань в Пекине среди аристократии.  Именно с той поры началось складывание теории тайцзицюань как внутреннего стиля, до того же момента тайцзицюань являлся как бы переходной стадией между чисто боевым стилем и внутренним искусством.

В синъицюань сложилась весьма схожая ситуация, он только проделал этот переход от чисто прикладных методик до «внутренней» системы лет на сто раньше, чем тайцзицюань. И заслуга этого стремительного перехода ( а совершен он был практически за два десятилетия) принадлежит именно Ли Фэйюю. Этот человек остался известен в истории под многими именами и прозвищами — Ли Лонэн, Ли Нэнжэнь. О нем рассказывали такие же истории, как о бессмертных даосах, считалось, что он обладает тайной долголетия и бессмертия, может передвигаться, не оставляя следов по воздуху, беседует с духами и водными драконами, не случайно одно из имен его было таким же как у древних магов : Ли Нэнжэнь — «Ли Умелый» или «Ли Способный на многое».

Ли заметно отличался от всех своих предшественников по школе. Он был одарен тем необычным талантом, который позволяет за обыденностью мира увидеть его чудесность, а затем донести эту бытийную чудесность до людей. Ли годами ходил по провинциям Хэнань, Шаньси, Хэбэй, собирая различные формы синъицюань. Он умел за различными названиями распознавать один и тот же стиль синъицюань, ему удалось даже найти древние комплексы и трактаты, принадлежавшие еще Цзи Цикэ. Проведя годы в поисках и странствиях, обучаясь не только у бойцов, но у философов, овладев помимо кулачного искусства стихосложением и утонченными методами каллиграфии. Ли Фэюй постепенно начинает приходить к мысли, что синъицюань может явить собой несомненно нечто большее, нежели просто метод эффективного кулачного боя и даже систему психотренинга. Он может стать прежде всего уникальным методом вселенского единения мира и человека, его растворения в бесконечной череде мирских трансформаций. Синъицюань может стать методом обретения индивидуумом чувства неразрывности с природным миром, со всеми вещами и явлениями. Сам Ли Фэйюй, следуя древним даосам, называл это состояние «вселенским созвучием» (юнь), растворением всего во всем.

Но как же прийти к этому состоянию через методы кулачного искусства? Прежде всего мастер обращается к почти забытым к тому времени советам первооснователя стиля Цзи Цикэ -использовать руку как копье или меч. Он вводит пять базовых элементов ударов руками, внешне похожих на приемы с копьем и мечом и казавшихся чрезвычайно простыми : рубящий удар ребром ладони вперед-в сторону, «ввинчивающийся» удар снизу вверх, прямой удар вперед, прямой удар кулаком с одновременным блоком предплечьем другой руки над головой и отводящий блок предплечьем в сторону. Методы боя двенадцати животных были таким образом отодвинуты на задний план и считались вторичными по отношению к пяти базовым элементам. Несмотря на свою кажущуюся простоту на овладение этими пятью приемами требовалось несколько лет. Дело в том, что каждый из них являлся символом одного из пяти первоэлементов или стихий, составляющих мироздание и все вселенские трансформации — металл, дерево, вода, огонь, земля. Пять стихий обладают важнейшим качеством, необходимым и в кулачном искусстве — они постоянно переходят одна в другую и не имеют стабильной формы, равно как один прием бесконечно сменяется другим. Пять базовых приемов — «рубящий», «пробивающий», «буравящий», «взрывающийся» и «диагональный (отводящий) удар» соответствовали в теории синъицюань пяти первостихиям, пяти внутренним органам в человеческом теле, соотносились с меридианалаьной системой циркуляции ци, со сторонами света и с магическими знаками мироздания триграммами и гексаграммами, а также многим другим. Таким образом, посредством занятий «кулаком пяти первостихий» человек оказывался вплетенным в сложную систему взаимодействия вселенских сил. Синъицюань приобретал более глубокое философско-духовное наполнение, а каждое внешнее движение становилось символом внутренних превращений. Ли Лонэн сумел удачно совместить два раздела — «кулак пяти первостихий» и «12 форм животных», которые вплоть до сегодняшнего дня являются важнейшими составными частями синъицюань.

Ли Лонэн решает обобщить различные «тайные речения», «советы, не передаваемые вовне», «секретные речитативы» — одним словом все тайные методики, которые считались сердцевиной любой школы ушу. Двери многих школ ему были открыты. Ли Лонэн считался «посвященным», то есть он равно как и ряд других великих мастеров синъицюань, получил мистическое посвящение высшего уровня, пришедшее в ушу из даосской практики. Многие считали его магом и бессмертным, говорили, что он способен остановить ход солнца и за несколько мгновений раствориться средь бела дня. Кстати, одно из его имен Ли Нэнжэнь, по рассказам, было ему дано после посвящения. Года изучения тайных знаний привели к тому, что Ли Лонэн создает уникальную теорию обучения, постановки удара, сочетания боевого искусства и духовной практики, которая раньше не встречалась ни в одном стиле. Именно ему принадлежать советы об использовании «трех типов усилия» — светлого, темного и изменчивого, «трех слоев дыхания», «трех этапов мастерства». Вся современная теория синъицюань, в том числе и ее тайные разделы, пришла в целостном виде именно от мастера Ли. Сам Ли Лонэн никогда не вступал в поединки, останавливал соперника насмешливым взглядом. Рассказывали, что одни лишь насупленные брови мастера заставляли даже могучих противников обращаться в бегство.

Трудно не восхититься огромным талантом Ли Лонэна, который наставлял учеников днем и ночью, приучая их видеть в ушу не только систему боя, но и путь к духовному саморазвитию и очищению. Вскоре слава о его последователях сравнилась со славой самого мастера. Именно его ученики завершили формирование двух провинциальных школ — шаньсийской и хэбэйской. Шаньсийская школа по своему техническому арсеналу стояла ближе всего с тому направлению, которое преподавал Дай Лунбан со своим сыном Дай Вэньсюном. По этой же ветви самыми знаменитыми учениками Ли Лонэна стали Сун Шижун, Чэ Ичжай, Бай Сиюань (последний преподавал в провинции Цзянсу). Хэбэйское направление продолжили легендарный бойцы и ученики Ли Лонэна — Го Юньшэнь и Лю Цилань.

Расскажем о двух знаменитостях шаньсийского направления Чэ Ичжае и Сун Шижуне. Чэ Ичжэай, второе имя которого было Чэ Юнхун (1883-1914), в раннем детстве покинул родную семью, которая обеднела настолько, что даже не могла его содержать. Чэ нанимался слугой в богатые семьи, работал с утра до позднего вечера, а в свободные минуты, несмотря на страшную усталость постигал основы ушу. Увы, долгое время его усилия оставались бесплодными, так как у старательного Чэ Ичжая не было хорошего наставника. Но туту, как обычно помог счастливый случай. Два шаолиньских мастера Ван Чандун и У Хунпу, которые вместе с Чэ работали на сезонных работах, решили помочь ему, хотя трудно сказать, что такая помощь облегчила ему жизнь. Скорее наоборот — несколько лет подряд они заставляли его по двадцать-тридцать раз в день выполнять сложнейшие шаолиньские комплексы, выпрыгивать из ям глубиной до полутора метров, тренируя ноги, уворачиваться от летящего в него копья. Но Чэ был по настоящему счастлив — наконец-то они приобщался к истинному боевому искусству. Изнурительные, но методичные тренировки дали результаты — через три года Чэ Ичжай считал себя уже неплохим бойцом, и, действительно, многие богатые семьи считали за честь заполучить его в качестве телохранителя.

Однажды Чэ Ичжай демонстрировал свое искусство сильного удара перед толпой народу, разбивая на две части тяжелую каменную плиту. Толпа с восхищение аплодировала силачу, и лишь один человек в этом море простых рикш, грузчиков, торговцев и трактирщиков с усмешкой взирал на  впечатляюще зрелище. Чэ Ичжай заметил этого невысокого, но крепкого на вид человека, подошел к нему, вероятно, в глубине души чувствуя удачный шанс еще продемонстрировать свою силу. Лишь только он подумал об этом, как человек с мягкой улыбкой сказал ему: «Мне кажется, вы собираетесь ударить меня правой рукой в голову, а потом правой ногой в грудь. Не так ли?». Чэ Ичжай поймал себя на мысли, что именно так он и собирался атаковать незнакомца — значит поражение его было предрешено, коль соперник полностью знает его мысли. А тем временем удивительный человек, развернувшись, ушел. Лишь через некоторое время Чэ Ичжай узнал, что он собирался бросить вызов самому Ли Лонэну.

О встречи с ним Чэ Ичжай мечтал много лет, а тут такая незадача. Несколько месяцев Чэ разыскивал мастера, пораженный его умением проникать в мысли соперника и выигрывать поединок еще до его начала. В конце концов они встретились и Ли Лонэн взял смирившего свою гордыню Чэ Ичжая к себе в дом, после чего Чэ как воистину старательный ученик занимался у него более тридцати лет, не прерываясь ни на день. По всему Китаю разнеслась слава о непобедимом Чэ Ичжае и его ученики Ли Фучжане, немало бойцов приходило померяться с ним силами. Однако мало кому доводилось встречаться с самим мастером, все проигрывали схватки даже его ученику.

Чэ Ичжай славился своим искусством «отравленного взгляда». Однажды японский боец, зная, что Чэ Ичжай обычно редко пользуется мечом и предполагая, что тот просто плохо им владеет, предложил ему поединок на тяжелых японских мечах — катанах. Многие отговаривали уже старого в ту пору Чэ от поединка, указывали на удивительную силу и ловкость японца, но Чэ Ичжай заверил своих друзей, что ему даже не придется ни разу ударить мечом. И вот поединок начался. Японец стремительно атаковал, его катана со свистом разрубала воздух в нескольких миллиметрах от головы старого мастера, но Чэ Ичжай ловко уходил собранными переходами из стороны в сторону, столь характерными для синъицюань. Внезапно китайский мастер в упор посмотрел на японца, и тот как вкопанный остановился на месте и схватился за горло. Из горла вырвался сдавленный стон, он не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни даже поднять руки. Японца охватил внезапный ужас от своего бессилия, когда Чэ Ичжай медленно двинулся на него, спокойно подняв меч. В последний момент мастер синъицюань остановился и произнес: «Я вижу, вы немного устали. Если хотите, продолжим завтра».

Шаньсийская школа благодаря Чэ Ичжаю приобрела огромную славу. К ней принадлежали многие весьма просвещенные люди того времени — аристократы, чиновники, художники, поэты и каллиграфы. Например, мастер Ван Шижун, или Ван Юэчжай (1849-1927), считался блестящим каллиграфом, мог наизусть декламировать без устали стихи древних поэтов, сам писал небольшие философские и эстетические эссе. Боевые искусства стали для него продолжением этих способов совершенствования собственного создания. Сначала он долгое время занимался стилем хуацюань — «Кулак цветов», базирующимся на использовании широких амплитудных движений, низких стойках, красивых, мощных прыжках.

Когда Вану исполнилось семнадцать лет, его отец вместе с семьей переезжает из Пекина в провинцию Шаньси, где они открывают производство новомодного в ту эпоху товара — часов. Здесь же Ван знакомиться с Ли Лонэном и начинает изучать синъицюань, признав, что его прежний стиль «лишь изящество ради изящества, да и только». Он занимается более десяти лет и полностью овладевает «системой пяти первостихий» и «12 животных». Особого мастерства Ван достиг в формах змеи и ласточки, требующих прекрасной подвижности, гибкости тела и умения «заимствовать силу соперника, обращая эту силу против него самого». Рассказывали, что когда он выполнял формы змеи, то сам становился похож на змею, а его нападение шло по столь неожиданной траектории, что мало кто мог отразить его, запутавшись в гибких и мощных атакующих движениях.

Выполняя прием «ласточка взлетает с воды», он мог в резком подскоке достичь соперника, стоящего в полутора метрах от него, причем тот даже не замечал его передвижения. На склоне лет великий мастер овладел стилями багуачжан и тайцзицюань. На основе базовых принципов трех стилей Ван Шижун создал особую форму тренировки — «следование перекатыванию шара, как в тайцзицюань, круговым движениям корпуса, как в багуачжан, и стойке саньтиши, как в синъицюань». В основной боевой стойке его стиля рука, выставленная вперед, описывала круги на уровне груди, вторая, неподвижная, прикрывала живот. Ван учил, что эти упражнения называются «паньгэн» — «укоренение» и объяснял: «Следуя Небу, укрепляем внутреннее начало, следуя Земле, увеличиваем силу. Вместе это называется «укоренением». Дерево имеет корень, река имеет исток, также и кулачное искусство должно иметь свою основу».

Плеяда «чудесных бойцов»

Так распорядилась история, что на рубеже нашего века жило сразу несколько великих мастеров, которых уважительно называли «чудесными бойцами» — столь необычны были их способности.

Первый из них Го Юньшэнь, завершивший формирование хэбэйского направления. Невысокого роста, скромный, чрезвычайно подвижный, он привлекал к себе внимание удивительно глубоким, всепроникающим взглядом. В детстве, как и многие известные мастера ушу, Го Юньшэнь был очень слаб и часто становился предметом насмешек односельчан. И тогда он решил всерьез заняться ушу. Правда, в начале никто не хотел брать к себе в ученики этого слабого, худого подростка. Наконец, случай свел его с Ли Лонэном — «учителем учителей», и через несколько лет субтильный юноша превратился в великолепного бойца, которого сам великий Ли Лонэн назвал своим преемником. Двенадцать лет тренировался Го Юньшэнь у своего учителя, который долгое время не показывал ему никакой сложной техники — лишь пять базовых ударов. В этом и заключался секрет его обучения — каждый прием должен быть понят душой, «войти в кости», каждое движение должно идти не от тела, а от чистого и незамутненного сознания.

Вскоре Го Юньшэня стали называть «чудесный удар». Он наносил прямой удар кулаком бэнцюань с такой скоростью, что противники даже не могли заметить его движения. Более того. Го даже сам сообщал своему сопернику место, куда будет нанесен удар, и тот все равно не мог ничего поделать. Любимой поговоркой мастера Го была: «Бей кулаком так, чтобы три сочленения (плечо, локоть, лучезапястный сустав) не отбрасывали даже тени. Коль они отбрасывают тень, то и ударить правильно не сможешь».

В 1878 г. Го Юньшэня приглашают в город С ил инь, где он начинает преподавать ушу для аристократии. Вскоре он был назначен официальным наставником родни правящей династии Цин, а затем — личным секретарем правителя округа за свои необычайно широкие познания в области философии и экономики. Одновременно Го преподавал боевые искусства инструкторам императорской гвардии. Казалось, перед ним открывается головокружительная карьера высокопоставленного и удачливого чиновника. Однако случаю угодно было кардинально изменить жизнь Го Юньшэня.

Однажды в окрестностях его деревни появился некий боец, который, обладая недюжинной силой и мастерством, издевался над простыми жителями. Слухи об этом дошли и до Го Юньшэня, и он постарался урезонить зарвавшегося бойца. Но наглец лишь осыпал Го градом насмешек, заявив, что тот даже не достоин вступить с ним в поединок. И все же бой состоялся. Приезжий боец оказался действительно прекрасно подготовленным, но даже это не спасло его от знаменитого «чудесного удара» Го Юньшэня. Этот удар оказался последним в жизни бандита — он был убит через несколько минут после начала поединка.

Го Юньшэнь был вызван на уездный суд. За убийство в поединке полагалось весьма суровое наказание, вплоть до смертной казни, но даже столичные чиновники понимали, что мастер Го поступил точно в соответствии с правилами «боевой морали», покарав бандита. И все же законы империи были беспощадны, и Го Юньшэня приговорили к трем годам тюремного заключения.

Выйдя на свободу, Го решил посвятить себя развитию ушу. Даже в тюрьме он продолжал каждый день тренироваться и разработал интересное применение приемов синъицюань со связанными руками. Он долго бродил по Китаю, учась и сам демонстрируя свое мастерство. Тело Го Юньшэня стало нечувствительным к самым жестким ударам, а противники отбивали себе кулаки о его живот. В одной из деревень против него решил выйти мастер боя с палкой — некий У, отменный силач и задира. Однако Го Юньшэнь, памятуя о печально закончившемся поединке с бандитом, сказал : «Нанеси мне в живот самый сильный удар палкой, на который ты способен. Если я почувствую хотя бы малейшую боль, считай что я проиграл». У резко подскочил к Го Юньшэню, издал громкий крик и нанес хлесткий сильный удар. Го сконцентрировался и огромный У растянулся на земле, отлетев почти на метр. Знаменитый мастер Сунь .Путан написал о своем учителе Го Юньшэне: «Принцип занятий нашего учителя заключался в том, что он имел живот, наполненный ци, и пустое, чистое сердце. Опустив в даньтянь свое одухотворенное ци, своей формой он напоминал великую гору Тайшань, а движения его тела были столь стремительны и разнообразны, что он становился подобен порхающей птице».

Была в жизни Го Юньшэня еще одна удивительная встреча. Признаемся, что скорее всего это легенда, хотя многие последователи внутренних стилей свято верят в нее. В 1856 г. в столицу империи приехал знаменитый боец, патриарх стиля багуачжан Дун Хайчуань (1813-1882), обладавший таким мастерством, что голыми руками побеждал трех противников, вооруженных мечами. Рассказывали, что мастерство Дун Хайчуаня — не земного происхождения, ибо учился он у бессмертных небожителей, которые передали ему тайные знания управления силами космоса.  Как-то Дун  Хайчуань  услышал,   что существует некий стиль синъицюань, который по своим внутренним и боевым возможностям не сравним ни с одной другой школой. Дун Хайчуань, естественно, не поверил этому и решил помериться силами с самым именитым представителем этого стиля. Против него на поединок вышел сам Го Юньшэнь. Три дня продолжался бой, и ни один мастер не сумел одолеть другого. В конце концов они подружились и даже решили совместить изучение стилей.

Дун Хайчуань признал, что многому научился у носителей синъицюань, например, способам стремительного подскока вперед, переходам от мягких к жестким формам, некоторым принципам «внутреннего искусства». С тех пор во многих школах синъицюань и багуачжан изучаются вместе, существуют даже комплексы, куда включены приемы из обоих стилей. Считается, что синъицюань перенял из багуачжан больше жестких форм, а багуачжан — способов мягкой работы.

Именно с этой поры синъицюань начинает считаться одним из самых сильных и в то же время наиболее углубленных и разработанных в духовном плане стилей ушу. Интересно, что тайцзицюань — другой классический «внутренний стиль» — в ту эпоху был значительно слабее и оказался ориентированным на широкую публику, что, естественно, не всегда способствовало сохранению знаний в истинном, изначальном виде. К тому же практически каждый носитель тайцзицюань считал необходимым составить свой небольшой трактат или обширный комментарий к теории тайцзицюань, что свидетельствовало о десакрализации, размывании древних знаний. В противоположность этому испокон веков преподавание синъицюань велось только устно. Лишь истинный учитель мог обучить синъицюань, используя не столько демонстрацию приемов и краткие устные пояснения, сколько всего свое личностно-духовное воздействие на последователя. Впервые для своих учеников решил составить краткие записки Го Юньщэнь, обладавший великолепным слогом и к тому же считавшийся отменным каллиграфом. Он впервые описал базовые принципы синъицюань, переданные ему Ли Лонэном — «три этапа мастерства», «три слоя дыхания», «три типа усилия», составив трактат «Рассуждения о синъицюань». Это был не простой учебник ушу (трактат занимает лишь несколько страниц), но особая медитативная книга, ритмизированная особым образом так, чтобы ее можно было произносить нараспев во время тренировок.

Скончался Го Юньшэнь в возрасте за семьдесят лет, воспитав немало славных учеников, среди них — Ли Куйюань, чьим последователем стал Сунь Фуцюань, более известный под вторым именем — Сунь Лутан (1861-1932), по прозвищу «Объемлющий безыскусность». Этот, один из самых величайших мастеров за всю историю китайского ушу, человек-легенда, человек-загадка, мудрец, философ и каллиграф приобщился к ушу случайно. Долгое время он просто изучал классическую китайскую литературу у Ли Куйюаня. Однажды он узнал, что его учитель — один из носителей «истинной традиции» синъицюань. Сунь попросил показать ему несколько базовых упражнений для укрепления здоровья, не рассчитывая ни на что большее. Никто и не предполагал, что из этой маленькой просьбы вырастет великий мастер и одновременно литератор ушу. Вскоре Сунь превзошел своего наставника, и тот отвел его к Го Юньшэню, передавшему Сунь Лутану тайные разделы синъицюань. После этого Сунь обучался багуачжан у известного мастера Чэн Тинхуа — личного ученика Дун Хайчуаня, прозванного «Непобедимой коброй». В 50 лет неугомонный ученик занялся стилем семьи У тайцзицюань и на основе совмещения тайцзицюань и синъицюань создал стиль Сунь тайцзицюань. В этом стиле сочетались плавные округлые движения тайцзицюань и приставной шаг (хобу) из синъицюань. Первоначально сам Сунь Лутан не считал свое детище за отдельный стиль, а рассматривал его как вспомогательное упражнение в синъицюань для развития внутренних энергетических способностей и налаживания здоровья. Но сегодня стиль Сунь тайцзицюань преподается отдельно в качестве самостоятельного направления — одной из пяти крупнейших школ тайцзицюань.

До сих пор во многих школах синъицюань о великом мастере Суне можно услышать самые необыкновенные истории. Одна из них относится к тому периоду, когда в Китае становилось все заметнее японское влияние, а Маньчжурия оказалась под контролем японцев. Осенью 1930 г. группа японских бойцов прибыла в Шанхай, задавшись целью поколебать славу Сунь Лутана, о котором были наслышаны даже в Стране Восходящего Солнца. Шесть японцев решили сражаться с престарелым Сунь Лутаном по очереди, но тот предложил иную форму поединка. В то время существовал обычай ограждать помост для поединков — лэйтай каменными резными скамьями. Один из японцев, подпрыгнув, нанес такой удар ногой в скамью, что она отлетела на несколько метров. Сунь Лутан, усмехнувшись, сказал: «Раз у вас такая сила, то давайте будем сражаться. Но сначала проведем испытание. Я лягу на спину, два человека будут держать меня за ноги, два — за руки, один — за голову, а один будет считать. Если на счет «три» я не сумею встать на ноги, то считайте, что вы выиграли». Пятеро японцев прижали Сунь Лутана к земле, а шестой подал команду. Внезапно по телу мастера пробежала волна, какая-то странная сила откинула японцев назад, а Сунь Лутан вскочил на ноги. Старый мастер применил один из самых закрытых приемов синъицюань — «тело странника среди восьми триграмм». Пристыженные японцы, извинившись, удалились.

Через два года 72-летний Сунь Лутан вновь вступил в поединок с японцами. Мастер джиу-джитсу Итагани бросил вызов китайской знаменитости, в душе надеясь, что старик откажется от боя. Даже многие поклонники Сунь Лутана не верили, что мастер выйдет на бой. Но все же бой состоялся. Любитель боевых парадоксов Сунь Лутан и здесь остался верен себе. Он предложил Итагани лечь рядом друг с другом на пол, затем по команде вскочить и начать поединок. Бойцы легли на землю, лишь только прозвучала команда, противники вскочили на ноги, и Итагани заметил, что старый Сунь значительно опередил его. Сунь Лутан, усмехнувшись, не стал использовать свое преимущество, подождал пока Итагани окончательно встанет на ноги и только после этого начали поединок. Прежде всего он несильно нажал пальцем куда-то в область плеча японца, и тот почувствовал, как замедлилась его реакция. Он видел передвижения Сунь Лутана, но ничего не мог поделать, ему казалось, что все происходить во сне. Сунь, двигаясь по кругу, окончательно дезориентировал противника. Итагани понял, что если Сунь нанесет сейчас даже легкий удар, прикрыться от него он не успеет. И тогда гордый японец сдался. Потрясенный таким мастерством, Итагани предложил Сунь Лутану 20 тысяч юаней — огромные по тем временам деньги — за то, чтобы тот взял его к себе в ученики. Китайский мастер ответил: «Не стоит говорит о 20 тысячах. Даже если бы речь шла о 200 тысячах, я все равно бы не стал обучать японца».

Сунь Лутан оставил после себя замечательные труды, чтение которых доставляет поистине эстетические наслаждение: «Учение багуачжан», «Учение синъицюань», «Учение тайцзицюань», «Истинное описание смысла кулачного искусства». Ни до него, ни после не было другого мастера ушу, который написал был столь подробные и в то же время литературно выверенные произведения.

Таким образом постепенно фиксировалась не только техника, но и теория синъицюань, а три направления стиля — шаньсийское, хэнаньское, хэбэйское стремительно развивались. Почти триста лет развития в закрытых школах позволили сформироваться глубоко продуманной, рациональной системе обучения и Духовной передачи. Появились и сложные этапы посвящения, причем высшее посвящение было равносильно мистическим ритуалом других даосских магов. Бойцы овладевали не только кулачным искусством, но и работой со многими видами оружия -мечом, копьем, палкой, девятизвенной цепью, серпами, веревкой с грузом на конце и даже «тайным оружием» — палочками для еды.

В 1911 г. известный мастер синъицюань, ученик Го Юньшэня -Ли Цуньи (1847-1921) вместе с другим известным мастером-масульманином Ма Фэнту основывает в г. Тяньзцине Всекитайское общество бойцов ушу, начав светское преподавание своего стиля. Он участвовал даже в восстании ихэтуаней в 1898-1901 гг. и был известен тем, что обладал магической способностью «уворачиваться от пуль» и быть неуязвимым для огнестрельного оружия. Внезапно появляясь на полях сражения, вооруженный лишь одним мечом (его так и прозвали — «Ли Одинокий меч»), он ловкими ударами свалил не один десяток врагов, причем, как утверждают, пули не трогали его. Биография Ли Цуньи поистине удивительна — он получил высшие посвящения сразу в трех стилях — синъицюань, мицзунцюань («Стиль потерянного следа») и багуачжан. Уже после разгрома восстания ихэтуаней, Ли Цуньи пользовался таким уважением, что власти не решились тронуть его. В сентябре 1918 г., когда ему было уже за семьдесят лет, Ли Цуньи согласился участвовать в поединке с русским бойцом Кантором, который не сумел продержаться против китайского мастера и нескольких минут. У Ли Цуньи изучал синъицюань и тайцзицюань один из лучших мастеров багуачжан — Чэн Тинхуа, позже погибший во время восстания ихэтуаней.

Именно Ли Цуньи впервые начинает широкое преподавание хэбэйской ветви синъицюань. Он приезжает в Шанхай, где становится преподавателем легендарно известной Ассоциации Цзинъу — «Чистых боевых искусств» — первого в мире общества по комплексному изучению боевых искусств, основанного еще в 1909 г. В ту эпоху Ассоциация Цзинъу собирала вокруг себя лучших мастеров Китая, ее поддерживал сам первый президент Китайской Республики Сунь Ятсен — большой поклонник ушу. Важнейшей задачей Ассоциации было сохранение и передача в чистом виде традиционных школ ушу, поддержка известных мастеров (не случайно внутри Ассоциации сложился удивительный духовный климат). Одно время там преподавал сам Сунь Лутан. И одним из направлений ее деятельности стала пропаганда синъицюань.

Большим другом Ли Цуньи был мусульманин, мастер Ма Фэнту — патриарх одного из самых мощных стилей ушу — тунбэйцюань (стиль «сквозной подготовки»), в который в качестве составных частей входили стили пигуацюань, бацзицюань (стиль «восьми пределов»), чоцзяо (стиль «хлещущих ног»). Синъицюань оказал такое влияние на Ма Фэнту, что в его школе стали изучаться немало принципов и даже приемов из синъицюань. например, сюда вошли все приемы «пяти первостихий», а известный стиль бацзицюань перенял много из динамики передвижений и ударов синъицюань.

Синъицюань обогатил своей теорией и арсеналом многие известные стили, например, тайцзицюань, багуачжан, тунбэйцюань, бацзицюань. В некоторых школах он слился со стилем мицзунцюань. Мастер мицзунцюань Цзян Жунцзе некоторое время обучался у Ли Цуньи и стал даже его ближайшим учеником. Сейчас у этих стилей много общего — передвижения, чередования «открытых» и «закрытых» фаз, динамика движений, энергетическая работа, способы выброса силы.

Сегодня синъицюань можно даже увидеть на спортивных соревнованиях по ушу. Мощные удары, гибкие развороты и неожиданные комбинации неизменно вызывают восхищение у публики. И тем не менее полный вид этого стиля и особенно его принципы известны не многим. Нередко можно встретить сравнительно точных имитаторов, копирующих форму движений, но не получивших полную духовную передачу. Лишь ограниченный круг последователей сохраняет свою школу в чистоте, соблюдая старое правило — «не обучать недостойных».

Философские аспекты синъицюань

Философско-духовные аспекты играют в боевых искусствах главенствующую роль. Именно духовным наполнением и отличается ушу от обычного боя или спорта. Стоит оставить в стороне эти вопросы, и ушу как таковое моментально улетучивается, оставляя лишь экзотическую оболочку из полумистических терминов и сложных движений. Философия для ушу — не просто красивая оболочка, далекая от реальных аспектов, но абсолютно конкретный указатель на путях боевых искусств.

Для нас эти вопросы — не просто дерзкая игра ума, странствия чистого духа по просторам метафизической реальности, но абсолютная жизненная конкретика. Мы не можем просто «прочитать» китайскую философию или запомнить пару метких афоризмов. Надо «впустить» ее внутрь себя, целиком доверится ей. Тогда каждое отвлеченное философское понятие превратиться в конкретный принцип занятий, в путь жизни. Ушу есть всегда процесс внутреннего творчества, творчества бесстрашного в своей свободе и вечном поиске. Древняя философия Китая в своей основе не концептуальна, не догматична, она гибка и вместо того, чтобы давить на сознание, как это делают многие западные философы, наоборот высвобождает энергию души, открывает новые горизонты духовных странствий вглубь себя.

Обо всех этих моментах нельзя рассказать в двух словах. Да разве вообще способен кто-нибудь поведать о том, что можно прочувствовать лишь сердцем? В этих вопросах не стоит доверять популярной литературе, нелепым выдумкам отечественных и западных авторов Единственный путь — чтение источников, и мы отсылаем читателя к списку литературы, помещенному в конце книги. Здесь же расскажем лишь то, что необходимо знать, приступая к изучению синъицюань.

Практически все понятия синъицюань, начиная от названия приемов и позиций вплоть до методов дыхания, базируются на категориях даосской философии, а также неоконфуцианства, возникшего в ХIII в. на стыке даосизма и конфуцианства. Практически все поклонники ушу знают, что боевые искусства непосредственно связаны со многими философскими и духовными откровениями, но мало кто может последовательно объяснить, каким образом сложные метафизические построения воплощаются в приемах кулачного искусства. Надо сказать, что не сразу понимали это и ученики в традиционных школах ушу. Для объяснения мастерами составлялись короткие стихи-речитативы, которые могли ритмически произноситься во время тренировок, с одной стороны, налаживая дыхание и ритм упражнений, с другой стороны, подспудно вводя в сознание ряд достаточно сложных философско-космических категорий. Мы отчасти последуем этому правилу и возьмем за основу краткое философски-практическое стихотворное произведение мастера Цзян Жунцзе, который преподавал синъицюань и мицзунцюань в Ассоциации боевых искусств Цзинъу. Сам же от утверждал, что стихи достались ему как преемнику школы «по наследству» от даосского мага, имени которого он так никогда и не узнал.

Итак, последуем за древними объяснениями, постараясь уловить как синъицюань связан с космогоническими представлениями китайской философии.

Беспредельное:

Единое ци, находящееся в хаосе, образовывало собой

и внешнее и внутреннее.

Реки Цзиньхэ и Вэйшуй еще не разделились и проистекали из Дао.

Абсолютная пустота, естественность, покой незамутненного духа.

Смысл всего этого — трансформация пустоты, восходящей к своему истоку.

Беспредельное (уцзи), символ которого пустой круг, это начало всех начал, или правильнее — отсутствие всякого начала. Еще не существует никакая форма, не появился никакой образ, никакая мысль о нем, нет ни Неба, ни Земли. Все едино и даже энергетическая субстанция ци, которая в результате дальнейших космогонических трансформаций станет основой всех вещей, находится в первобытном хаосе. Это — преддверие мира, его предчувствие. Нет ничего за пределами хаоса, поэтому ци составляет одновременно и внешнее и внутреннее начало. Реки Цзиньхэ и Вэйшуй в китайской традиции символизируют мутные и светлые воды, черное и белое, инь и ян. Но и они в этот момент мирской   преданности едины и берут свое начало из Дао — универсального пути и закона всех вещей, рождающего весь Космос. Путь Дао не определим словами, не уловим никакими органами чувств, он вечно отсутствует, но в то же время все вещи и явления в мире — проявления Дао. Постижение Дао и следование ему — смысл жизни истинного мудреца.

Символ Дао — абсолютная пустота. Это некое идеальное, нерасчлененное состояние, преддверие возникновения мира, затаенная радость от будущего, предформа всех форм. Но в даосской концепции даже пустота может опустошаться — она трансформируется, восходя к своему истоку, к абсолютному отсутствию. Этот момент преддверия всего мира очень трудно постичь умозрительно, ибо он представляет собой доформенное состояние человека. Эта фаза преджизни называется Прежденебесным (сяньтянь), так как в этот момент даже Неба, являющегося истоком благой силы еще не существует. В синъицюань Беспредельному соответствует начальная позиция во всех упражнениях — стойка ноги вместе, руки опущены вдоль бедер. Хотя такая позиция не означает ничего конкретного, но уже таит в себе сотни движений, она может породить любую форму.

Великий предел

Беспредельное является матерью, порождающей инь и ян.

Приходя в движение, они разделяются, обретая покой —

соединяются.

Два начала инь и ян порождают три начала, четыре образа

Пять первостихий, шесть взаимосоответствий и семь светил.

Смысл этого стиха в следующем. Беспредельное рождает Великий предел — тайцзи, символом которого является диаграмма двух взаимопереходящих и взаимодополняющих начал инь и ян, символизирующих две противоположности, которые тем не менее дополняют друг друга: темное и светлое, холод и тепло, женское и мужское, землю и небо и т.д. Великий предел проявляется как первый этап упорядочивания изначального вселенского хаоса, когда в его недрах зарождаются два начала (лянъи) инь и ян. Эти два начала не являются чем-то статичным, раз и навсегда данным, но, как и все другие явления, подвержены постоянным изменениям и переходят друг в друга. Но так как на этапе Великого предела существуют лишь две возможные трансформации, то совершается бесконечный переход инь и ян. В движении инь и ян разделяются на два противоположных начала, а приходя в изначальное состояние покоя вновь соединяются, обретая единство. Так образуется некая «пульсация мира». Она отражена в динамике практически всех движений синъицюань, каждое из которых сочетает в себе открытую и закрытую фазу, пустую и наполненную, отход назад — прыжок вперед и т.д. Таким образом сам характер движений в синъицюань является объективизацией, реальным и видимым воплощением космических трансформаций инь и ян.

В мире нет ничего, что выходило бы за рамки взаимодействия инь и ян. Вечно изменяясь, они порождают массу явлений, например, «три начала», «три драгоценности» или «Великую триаду»- Небо, Землю и Человека, четыре образа — малое инь, малое ян, большое инь, большое ян; пять первостихий — металл, дерево, вода, огонь, земля; семь светил или семь планет -Солнце, Луну, Марс, Меркурий, Сатурн, Юпитер, Венеру. Все эти символы триады первостихий и планет отражены в приемах синъицюань.

Что же конкретно означает состояние Великого предела для кулачного искусства ? Вот что об этом пишет Цзян Жунцзе:

Песнь Великого предела

Сердце приходит в движение резко, как скачущая обезьяна.

Начинаем воплощать приемы кулачного искусства:

Мягкие и жесткие, пустые и наполненные.

Открытые и закрытые, подъемы и опускания.

Взаимопереходу инь и ян в кулачном искусстве соответствуют вполне конкретные формы, а вселенские трансформации принимают форму цепи чередования различных состояний, например, шаг вперед — отход назад, блок-атака, и т.д. Здесь не важна конкретная форма приема — все они сводятся к чередованию разнонаправленных, но при этом взаимозависимых начал. Боец должен постоянно переходить от жестких ударов к мягким блокам, «закрывается», концентрируя ци в даньтянь, и «открывается», выбрасывая энергию во время удара. Он меняет уровень атаки, приседая и вставая. Он застывает на месте и неожиданно бросается в атаку «подобно скачущей обезьяне». Таким — образом реальный боец вечно непостоянен, неуловим, вечно неравен самому себе.

Все эти многочисленные переходы есть по существу лишь повторение неких внутренних форм циркуляции ци в организме. Состояние Великого предела представляет собой момент зарождения внутренних трансформаций ци, которые, проецируясь во внешний мир, образуют то, что принято называть «приемом». Таким образом, истинный прием, это не то движение, которое просто заучено или выдумано нами, он должен быть прежде всего отзвуком внутреннего движения внутри нас. Лишь такое понимание приема может считаться «истинным мастерством» — гунфу. Механическое повторение форм, не связанное с внутренним состоянием, будет лишь неудачной имитацией и бессмысленным самообманом, а ушу превратиться в мертвый слепок с красивого, но недоступно-далекого образа китайской традиции.

Инь и ян никогда не видны явно, но предстают перед нами через другие формы или через символы. Вряд ли новичок в ушу способен уловить все эти многочисленные переходы. В принципе, на первых этапах этого и не требуется. Если абсолютно точно выполнять классические движения, то уже одно это гарантирует, что через некоторое время понимание цепи вселенских трансформаций придет само собой, а человек окажется идущим по срединному пути — Дао. Но стоит лишь заняться фантазированием, и эта возможность будет потеряна на долгое время, если не навсегда. В ушу существует поговорка, пришедшая сюда из древнего даосского трактата «Дао дэ цзина»: «Если в начале дороги оступишься хотя бы на один шаг, то в конце пути ошибешься на сотни километров».

Здесь проявляется характерная и весьма существенная для нас черта ушу, да и вообще традиционного китайского миропереживания. В мире существует некая истинная форма, которая в любом виде человеческой деятельности обладает высшей ценностью. При этом не важно, как конкретно она выглядит. Эта форма — абсолютно внутренняя, духовно-энергетическая, символически связанная с внешними движениями человека. Надо абсолютно точно знать, как выполняется движение в ушу, как пишутся черты иероглифов в каллиграфии, как делаются размывы тушью на картине, где должны располагаться камни при разбивке миниатюрного сада. Форма сверхценна, так как она обеспечивает нам связь с высшими силами, но — и это может показаться парадоксальным — сама по себе она ничего не обозначает. Ведь за формой скрывается путь-Дао и извечность перехода инь-ян. Именно этот путь и постигается в процессе занятий ушу, в процессе сочетания боевых искусств и самосовершенствования, и все это очень далеко он простого кулачного боя.

Можно спросить: да возможно ли это? Не идеализируем ли мы древнее китайское ушу? Разве можно достичь особой ясности сознания, озарения духа в процессе занятий кулачным искусством? В это, конечно, трудно поверить тому, кто «изучает» ушу лишь теоретически либо тренируется урывками, да к тому же и в плохой школе. Но стоит лишь полностью отдаться, довериться этому потоку «внутреннего ушу», занявшись истинно китайским стилем, поверить в сверхъестественность ушу для человека (разве любое высокое искусство не таково?), как многое становиться понятно само собой. Ушу не заучивается, но как бы пробуждается, уже существуя в самых глубинах сознания человека. Здесь необходимо долгое время. Оно выступает здесь фактором абсолютным, непреодолимым — сократить срок тренировок, перепрыгнуть через этапы занятий невозможно. Китайцы по этому повод всегда приводят срок вынашивания плода в утробе матери — десять лунных месяцев являются здесь фактором абсолютным и обязательным.

Идеал ушу, которое предстоит перед нами в виде форм кулачного боя, лежит далеко за рамками собственно кулачного искусства. Он распространяется в сферу тонкого, духовного, иррационального, вечно ускользающего духовного искусства, которое тем не менее вечно присутствует в каждом моменте нашей жизни.

Не случайно китайские мастера подчеркивали, что ушу следует изучать не на уровне приемов, то есть видимых форм, а на уровне семян. Речь идет о важнейшем китайском понятии «цзин» -семя, квинтэссенция. Это одно из трех важнейших первоначал китайской натурфилософии наряду с пневмой-энергией ци и духом-шэнь. «Дао дэ цзин» мы встречаем в себе намек на важнейшее свойство Дао — оно пустотно, отсутствующе, неуловимо, но содержит в себе «семена вещей». Обратим внимание — не формы, не вещи, не явления, но их семена, некую потенциальную завязь, из которой прорастает весь мир! Ведь семя, упавшее в землю, еще не есть дерево, но оно содержит это дерево в потенции, которое будет произрастать из семени с абсолютной безусловностью и необратимостью. Невозможно выучить все приемы ушу, более того — невозможно порой даже разучить все комплексы одного стиля ( в шаолиньцюань их более пятисот !), но можно постичь ушу именно на уровне семени, то есть на уровне внутренних принципов, которые в необходимый момент дадут жизнь не только любому приему ушу, но и вообще перестроят внутренний мир человека, настроя его на высочайшую чистоту звука души.

И мы должны дать этому внутреннему семени — зачатку истинного мира внутри нас — возможность произрастать свободно, естественно, устранив какие-то волевые усилия, устранив даже сознание собственного «Я». Мы даем взрасти миру внутри нас, прибывая в состоянии «отсутствия себя и отсутствия других» — «у во у та» (дословно: «нет ни меня, ни другого»). Это значит, что между мной как личностью и всем миром рушиться разделяющая нас грань, мы сливаемся с ним в «единое тело» (ити), растворяемся в мировом потоке, безраздельно доверяемся ему. Мы превращаемся в лоно мира, а это значит и приближаемся к единству с Дао, ибо оно и есть «матерь всех вещей». Так наступает состояние, которое китайцы именовали «юнь» — «созвучие», когда все находится во всем, мое «Я» резонансно звучит в многоголосье остального мира, а само это многоголосье сводиться к одному-единственному Великому звуку — эху Дао, хотя, как говорит даосский трактат, «Великий Звук редко услышишь».

Это не просто слияние с Природой, это мистическое «самозабытие» (ванво), самоутрата в потоке мировых трансформаций, когда для нас не существует видимого мира, нет каких-то предметов или приемов ушу, есть лишь само биение жизни, которое мы бесконечно ощущаем внутри себя.

Семена просветленного духа, который заложили мастера синъицюань в древности, оказались глубоко запрятанными под множеством форм — комплексов, приемов, методик тренировки. Зачастую новичков смущает такое обилие принципов, и они спотыкаются о всякий новый прием, как неумелый оратор запинается на незнакомом слове. Нередко встречается и другое — человека охватывает желание выучить «еще один приемчик», начинается настоящее «коллекционирование» таолу и различных комбинаций. Но ведь не случайно мастера синъицюань говорили о загадочной простоте и неприукрашенности истинного ушу. Они намекали на то, что за любой внешней формой должно крыться внутреннее переживание, особое состояние души, ибо без него высокое искусство ушу превращается в подобие кулачного боя, который может быть эффективен для боя, но как Учение вряд ли может существовать.

Тогда зачем же нужны приемы вообще? Не легче ли от них просто отказаться и заниматься, скажем, только медитативными упражнениями? Это другая опасная крайность — несерьезное отношение к изучению приемов или вообще изобретательство своих комплексов, а то и целых стилей. Нельзя обойтись без элементарного изучения движения, как нельзя выйти к солнечной поляне в дремучей чаше, не зная дороги или вообще не умея ходить. Дорога в синъицюань — это и есть простейшие базовые упражнения. Поэтому в этом стиле говорят о «скрытом» или «неявленном» проявлении инь и ян, Великого предела и Беспредельного. Вспомним хотя бы Цзи Цикэ и его способ выражения двух начал через формы журавля и медведя.

Беспредельное порождает Великий предел, из которого возникают инь и ян. Два начала порождают Небо, Землю и человека, восемь триграмм, которые разделяясь, образуют шестьдесят четыре гексаграммы. Ими символично выражается все многообразие вещей и состояний. Человек вписан в эту схему вселенской эволюции, вбирает в себя земные и небесные потоки ци и соединяет таким образом небесное начало ян и земное начало инь внутри себя. Синъицюань становится способом обретения этого вселенского единства. В этом стиле все сложные космические символы, типа «пяти стихий, восьми триграмм» обретают вполне конкретное воплощение.

Сфера мира — сфера человека

Все действия в синъицюань базируются на принципе сферы. Сфера универсальный образ китайской космогонии, символ Вселенной. Человек внутри себя воспроизводит этот образ. Самая малая сфера человека именуется «малый в малом небесный круг». Это круговорот ци в нижнем «поле киновари» -даньтянь. Вторая сфера — «малый небесный круг» (сяочжоутянь) проходит от макушки, захватывая корпус по переднесрединному и заднесрединному меридиану и оканчивается в нижнем даньтянь, точнее — в центральной точки промежности. Третья сфера -«большой небесный круг» (дачжоутянь) помимо корпуса и головы захватывает еще и ноги. Существует еще и внешняя сфера — своеобразное пространство вокруг человека, фактически -спроецированный вовне большой небесный круг.

Общение человека с миром проходит именно по грани этой сферы. Когда целостность сферы нарушается, человек может чувствовать душевный дискомфорт, недомогание, раздражительность, может заболеть. Если же общение с людьми проходит вне грани сферы, мы чувствуем недопонимание со стороны других, отстраненность, отторгнутость от мира, потерю связи с естественным ходом событий. Мировое «созвучие» утрачивается, и мы не слышим «Великого звука» Дао. Понимание грани сферы — это большое искусство, и в синъицюань существует немало упражнений из раздела «внутреннего искусства» (нэйгун, цигун), которое непосредственно способствует осознанию этого свойства.

Считается, что если человек болен, то его сфера теряет идеально овальные очертания, становиться ущербной в том месте, которое соотноситься с пораженным органом. Китайские медики могут таким образом диагностировать болезнь. В поединке боец благодаря этому способен почувствовать слабое место противника. В синъицюань для этого обычно используется выставленная немного вперед ладонь, четко, словно локатор, реагирующая на малейшие изменения сферы противника.

Все позиции в синъицюань вписаны в сферу, и этот навык «округлой позиции» отрабатывается на основе базовой позиции саньтиши. Для этого служит и правило «трех кончиков» — кончик носа, кончики пальцев выставленной вперед руки и кончики пальцев левой ноги составляют прямоугольный треугольник. Если конечность выходит за грани сферы, то удар будет слабым, а человек уязвимым. Наиболее эффективный выброс внутреннего усилия (цзин или цзир) происходи; именно на грани сферы. Здесь же — и место самой надежной защиты. Если же ладонь или кулак при абсолютно правильном положении всего тела достигает грани сферы, то выброс, внутренний энергетический выброс, может произойти сам без всякого мышечного напряжения. В этом нетрудно убедиться. Сформируйте «ладонь синъицюань» — немного втяните центр ладони, пальцы чуть согните, отведите большой палец в сторону. Представьте, что между средним пальцем ладони и плече натянута нить. Медленно толкните ладонью вперед перед собой, как бы натягивая эту упругую нить. Когда ладонь достигнет грани сферы, вы можете почувствовать легкое потепление или щекотание в центре ладони.

Немало времени уходит у человека на осознание границ собственной сферы. Если он не чувствует их, то может испытывать затруднения в общении с окружающими, способен на неадекватную реакцию, страдает нервными расстройствами. У больных, обозленных, уставших людей сфера заметно уменьшена. Они бояться мира и не приемлют его, чувствуя свою легкую уязвимость. Наоборот, люди хорошо отдохнувшие, спокойные, соблюдающие правильную диету и режим, регулярно занимающиеся ушу, резко увеличивают границу своей сферы. Знаменитое китайское выражение «мудрец объемлет весь мир» — далеко не метафора. Сфера мастера увеличивается настолько, что может сливаться с мировой сферой, и такой человек становиться равным вселенной, черпая из нее свои силы.

Такой человек сразу заметен. Он приятен в общении, притягивает к себе людей. Одним своим присутствием он может лечить людей, повышать их жизненный тонус и передавать духовное учение вне слов. Его сфера действует таким образом, что никто не может даже помыслить о том, чтобы напасть на него или оскорбить. Он побеждает без боя, ибо ни с кем не враждует. Буддисты учили своих послушников: «Вы должны сидеть в медитации так, чтобы никому не пришло в голову подойти и ударить вас».

Бой — это всегда момент столкновения двух сфер. Настоящий боец способен подавить энергетическое влияние соперника, нарушить его сферу, а ударами — лишь завершает поединок. Не случайно говорят, что настоящий удар наносится еще до того, как ударит кулак. Залог психической стабильности и неуязвимости человека — не допускать других внутрь своей сферы, но и не отталкивать их, не утрачивать тесного соприкосновения с миром.

Синъицюань — учение о единстве внешнего и внутреннего

Смысл учения синъицюань заключен в самом названии стиля — «кулак формы и воли». Речь идет об обретении абсолютного единства помысла и действия, импульса сознания и его реализации, внешнего и внутреннего в человеке. Зачастую человек не способен во всех своих поступках соблюдать это единство, не всегда задуманное он способен претворить в жизнь. В современном мире становится все больше и больше разрыв между идеальным «Я» — тем, что человек думает о себе, и реальным «Я» — тем, что он в действительности из себя представляет. Из-за осознания этого разрыва возникают неврозы, стойкие расстройства психики, человек постоянно находиться в состоянии напряжения и конфронтации с окружающей средой, мучится от своей неполноценности. Синъицюань благодаря глубоко продуманной системе воспитания позволяет достичь гармонии с миром, единства внешнего и внутреннего в человеке.

В ушу под внутренним началом подразумевается циркуляция энергетической субстанции ци в организме человека, а также особая работа сознания или воли (и). Сознание истинного бойца никогда не спит и устанавливает связь между внутренней циркуляцией ци и внешней формой движений. У начинающих обычно движения оторваны от внутреннего наполнения, отчего и называются «пустыми». У мастеров любой прием — это внешнее выражение внутренней циркуляции: таким образом достигается абсолютное единство и более того — неразличимость внешнего и внутреннего аспектов в человеке. Этим объясняются столь строгие требования, предъявляемые в синъицюань к взаимокоординации движений и способам работы сознания. Знаменитый Сунь Лутан говорил: «Следовать внешней форме -это значит приходить в гармонию с духом и ци, заключенными внутри. Правильность внешней формы — это срединное состояние внутренней воли и ци. Вот почему, видя внешнюю форму, можно познать ее внутреннюю сущность. Сущность — это то, что находиться внутри, форма — то, что мы видим снаружи». Вся тренировка в синъицюань — это постепенный процесс достижения единства внешней формы и ее внутреннего посыла.

О каком посыле идет речь? Обратим внимание, что «воля» в китайском понимании этого слова отнюдь не качество самого человека, а особая творческая сила, некий импульс, идущий от Неба на человека, дающий ему толчок к «истинному действию». Таким образом синъицюань, очищая и воспитывая сознание, позволяет претворить «волю Неба», этот священный посыл в действия человека. Есть еще один смысл в названии синъицюань. Стиль состоит из двух больших разделов. Первый называется синцюань — «кулак формы», второй — ицюань — «кулак воли». «Кулак формы» базируется на имитации состояния и боевого духа 12 животных. «Кулак воли» основывается на изучении пяти базовых приемов-принципов, соотносящихся с пятью первостихиями китайской натурфилософии — металлом, деревом, водой, огнем и землей. Он требует активной работы сознания и овладения различными методами психотехники.

Характерные черты и структура синъицюань

В ушу существует такое понятие как «культура стиля» — то, что труднее всего усваивается при обучении. В это понятие входит и своеобразная ритмика движений, и «внутренняя работа», и особенности тактики боя.

Что же в чисто техническом отношении отличает синъицюань от других стилей ушу? Прежде всего движения в синъицюань предельно собранные и экономичные, здесь не должно быть ни одного лишнего движения и даже взмаха рукой. Собранность прежде всего выражается в том, что все части тела «тяготеют» к энергетическому и физическому центру организма — к даньтянь. В этом стиле практически нет широких, амплитудных движений, как, например, в тайцзицюань или чанцюань (длинный кулак).

Все передвижения выполняются не шагом, а посредством резкого подскока. Мастера учили, что «боец должен бросаться вперед столь же стремительно, как осколок от разорвавшейся петарды». Именно это ощущение внезапного взрыва и присутствует во всех приемах синъицюань. К тому же все движения ритмизированы, причем ритм этот проистекает из внутренней ритмики самого организма, зачастую он соответствует ритму сердечных сокращений. В каждом приеме есть «открытая» и «закрытая» фазы, соответствующие вдоху и выдоху, концентрации ци и ее выбросу в ударе.

Большинство ударов наносится в болевые точки: пах, горло, уши, живот. Широко используются удары ногами в живот, пах и по ногам, подсечки и зацепы. В учебных комплексах удары ногами встречаются сравнительно редко, однако в бою используется более двух десятков их разновидностей. Любой удар рукой наноситься не с места, а с коротким подскоком или другим передвижением (например, в бок).

Каждый прием может рассматриваться и как боевое, и как психомедитативное действие. Проработка техники этого стиля требует хорошего знания меридианальной системы организма и основ традиционной китайской биоэнергетики. Благодаря .атому синъицюань развивает адаптационные, энергетические и умственные способности человека.

Примечательно, что выброс энергии в удар в синъицюань может производиться не только из «классических» ударных точек, например, из фронтальной части кулака или локтя, но и вообще из любой точки тела,  куда боец направляет  поток ци.  Это дает возможность для универсального удара, который не зависит ни от позиции, ни от точки удара.

Составные части синъицюань

К началу нашего века окончательно сложились три направления синъицюань. Два из них относят к северной ветви — хэбэйское, идущее от Го Юньшэня, Ли Цуньи и Чжан Тяодуна, и шаньсийское, наиболее яркими представителями которого являются Чэ Ичжай и Сун Шижун. Южная ветвь — это хэнаньское направление, основы которого заложил Ма Сюэли и его ученики. Фактически же направлений в синъицюань намного больше — этот стиль также практикуется в провинциях Цзянсу, Хэйлунцзяне, но базовые принципы и формы везде одинаковы.

Хэбэйское и шаньсийское направления в общем схожи между собой. В шаньсийском направлении выполнение всех приемов предельно динамично, позиции узкие и собранные, а выброс силы очень точен. Движения округлы и идут по плавной дуге, считается, что боец перекатывает в руках большой шар. В хэбэйском направлении позиции более открыты, меньше круговых и больше колющих движений.

Базой для северной ветви синъицюань является комплекс пяти первостихий — усинцюань, в южной ветви он отсутствует. В хэнаньском и шаньсийском направлениях изучают десять форм животных, в хэбэйском — двенадцать. В хэбэйском направлении основой основ тренировки является позиция «трех начал» -саньтиши, на овладении которой уходит почти три года, в шаньсийских школах она отсутствует, вместо нее изучается позиция «шести взаимосоответствий» и «стоять, наполнив даньтянь» (чжаньданьтянь). Существуют также различия в динамике движений, в структуре комплексов, в использовании оружия.

Из чего же состоит синъицюань? Старые мастера говорили о «трех слоях» или «трех этапах» освоения стиля. Представим основные части синъицюань хотя бы в общих чертах.

  1. Позиция саньтиши — «трех начал» или «трех тел» – базовая форма для отработки всех принципов и медитативных упражнений.
  2. Комплекс, базовые формы и принципы «кулака пяти первостихий» — усинцюань.
  3. Базовые формы и принципы 12 животных» — шиэрсин. Неканонические удары — то есть не входящие в два предыдущих раздела — удары головой, предплечьями, коленями плечами и т.д.
  4. Комплексы начального, среднего и высшего уровней, одиночные и парные формы.
  5. Одиночные и парные комплексы работы с различными видами оружия.
  6. Свободный поединок саньда, принципы построения боя, психологического воздействия на соперника.
  7. Философия и принципы «боевой морали» (удэ), принципы взаимоотношений с людьми, поддержание традиции школы.
  8. Нэйгун — «внутренняя работа», называемая также цигун — «достижение мастерства в управлении ци». Принципы регулирования сознания, медитация, управление выбросом силы, жесткий цигун, мягкий цигун.
  9. Вспомогательные навыки — система питания, построения тренировок, ритмология, рецептура лечебных бальзамов, массаж и т.д.

Конечно же, эта схема весьма условна. В реальности же обучение не распадается на такие части, но они постоянно взаимопересекаются. Многое передается лишь в личных беседах, особенно то, что касается традиции и секретов школ. Многое скрыто в словах трактатов и письменных наставлений — лишь тот, кто прошел предварительное обучение, сможет понять их, для других же они останутся не более чем малопонятным мистическим «молчащим» текстом.

(Информация взята из книги А.А. Маслов «Синъицюань. Единство формы и воли»)

Синъицюань